Олигархи имеют значительное влияние не только в Украине, но и во многих других формально демократических странах. Латинская Америка — один из тех регионов, где политику определяют слабые государства и вездесущность олигархов, которые проникают в государственные и политические институты для защиты собственных доходов. Поэтому из опыта Латинской Америки можно вынести ряд уроков о политической роли, которую олигархии играют в молодых демократиях, их последствиях для демократического развития и альтернативных способах уменьшить олигархическое влияние в обществе.

Согласно Линцу и Степану (1996), демократия является «формой правления» в современном государстве, которая гарантирует и защищает политические и гражданские права всех граждан. Однако условия, при которых эти права осуществляются, не возникают автоматически благодаря проведению свободных, прозрачных и конкурентных выборов (Шумпетер, 1942; Даль, 1971). Для отстаивания и защиты эффективного осуществления гражданских прав демократия нуждается в жизнеспособном, бюрократически компетентном государстве с мощными бюджетными возможностями и контролем над территорией, о суверенитете которой она заявляет (Линц и Степан, 1996; Пжеворски, 1995). Таким образом, прочную демократию характеризуют не только граждане, принявшие демократические практики и ценности, но и наличие эффективного государства. Если молодые демократии стремятся закрепить свои достижения, их демократизация должна сопровождаться реформами, укрепляющими государственные институты.

В Латинской Америке никогда не существовало эффективных государств, и переход к демократии в 80-90-х годах не принес значительных изменений в этом направлении. Поэтому все страны региона страдают от «дефицита демократии»: как бюрократии, способные внедрять в жизнь законы, как системы налогообложения с целью перераспределения, как монополисты, которые применяют силу и осуществляют контроль над территорией страны. В значительной степени это связано с распространенностью олигархической политики. Демократия является синонимом равенства, прозрачности и подотчетности, а олигархическая политика — ограничительной и стремящейся обеспечить себя иммунитетом от государства (Фоурейкер, 2007). Еще с колониальных времен олигархическое влияние в этих странах было неотдельно связано с процессами их интеграции в международные рынки. На протяжении веков элиты-экспортеры товаров доминировали над собственностью на землю, поэтому латиноамериканские страны так и остались зависимыми от экспорта сырья. Латинская Америка — регион, где царит сильнейшее в мире неравенство; 10 процентов латиноамериканцев владеют 70 процентами богатств региона (ECLAC-Oxfam, 2016). Даже в Чили, одной из самых эффективных демократий региона, доход самых богатых 10 процентов граждан в 25 раз выше, чем доход беднейших 10 процентов.

Несмотря на то, что элиты-экспортеры товаров и раньше имели огромное экономическое и политическое влияние за счет основной массы населения, экономическое неравенство углубилось в результате реализации неолиберальных реформ в 1980-х и 1990-х годах. В частности, бизнес-группы получили выгоду от приватизации государственных предприятий. Тогда традиционные олигархии согласились поддерживать формальные демократии при условии, что будут сохранены их прерогативы и доступ к государственным учреждениям. К примеру, чилийская конституция гарантировала военным и традиционным олигархиям широкое представительство и власть в действующем Конгрессе. Поэтому, несмотря на внедрение конкурентных и свободных выборов по всей Латинской Америке, политические институты оставались довольно предвзятыми в пользу олигархических интересов.

Олигархическое влияние распространяется также на политические партии и законодательные органы региона. В многопартийных президентских системах Латинской Америки президенту очень трудно сформировать действенные законодательные коалиции без поддержки олигархий. Президенты, которые отказываются идти на уступки традиционным олигархиям, рискуют быть отстраненными от должности. Например, в 2012 году президенту Парагвая Фернандо Луго, который представлял левые силы, объявили импичмент и лишили власти не только из-за нехватки прочного большинства в Конгрессе, но и потому, что его программа, которая предусматривала радикальную земельную реформу, угрожала интересам традиционной землевладельческой элиты. Даже президента Венесуэлы Уго Чавеса на короткое время в 2002 году отстранили от власти и временно заменили на Педро Кармона, бывшего президента главной торговой палаты страны. Таким образом, коалиция с элитами может служить гарантией сохранения президентом своей должности, и, следовательно, способствовать политической стабильности в Латинской Америке. Но такая коалиция всегда дается дорогой ценой — в частности, ограничивает политическую программу и усугубляет проблемы политической изоляции.

В многопартийных президентских системах Латинской Америки президенту очень трудно сформировать действенные законодательные коалиции без поддержки олигархий. Президенты, которые отказываются идти на уступки традиционным олигархиям, рискуют быть отстраненными от должности.

Из-за политических пактов с олигархами вопросы перераспределения богатства, в частности, касающиеся земельной реформы и прогрессивного налогообложения, часто исключались из политических программ (Агопян, 1996; Фоурейкер, 1998). Это вызывает беспокойство, поскольку Латинская Америка имеет одни из самых высоких показателей неравенства и одни из самых низких показателей бюджетной обеспеченности в мире. Конечно, в регионе были успешно реализованы программы обусловленных нуждами денежных трансфертов, но они исключают средний класс, налоговое бремя на который гораздо выше, чем на миллионеров. Самые богатые 10 процентов граждан региона платят в среднем 5,4 процента от своего совокупного дохода в качестве налога на доход. Самые богатые граждане пользуются также налоговыми льготами или уклоняются от уплаты налогов, что составляет около 50 процентов от общей суммы налога на доходы, который правительство собирает в регионе. Кроме того, большинство налогов в регионе носят регрессивный, а не прогрессивный характер. Ограниченные возможности налогообложения снижают способность государств обеспечить большинству граждан социально-экономические условия для эффективного осуществления их гражданских и политических прав. В то же время самые богатые жители Латинской Америки продолжают накапливать все больше и больше богатств. К примеру, с 2002 по 2015 год состояние латиноамериканских мультимиллионеров росло в шесть раз быстрее, чем совокупный ВВП региона.

Правительства стран региона также попустительствуют нарушениям прав со стороны олигархий (в виде современных форм рабства и принудительного труда) в обмен на законодательные голоса. В этих так называемых «коричневых зонах» (О’Доннелл, 1999) государство не имеет эффективного присутствия, а, значит, не может обеспечить ни верховенства права, ни гражданских прав. Монтеро (2014) также отмечает, что, тогда как большие коалиционные правительства способствовали законодательному процессу в Бразилии, подобные пакты играют ключевую роль в ослаблении соответствующих институтов подотчетности, в частности, следственных комитетов Конгресса. Без значительного сопротивления олигархий удалось продвинуть только те реформы или законы, которые позволяют элитам получать более широкий доступ к дешевым материалам и рабочей силе.

Кроме того, олигархии даже защищали свои богатства и прерогативы, прикрываясь демократическими принципами. Частная собственность является ключевым принципом демократии, но именно ее защита помогла латиноамериканским элитам сберечь свои состояния от борьбы за перераспределение богатства. Кроме того, боливийские элиты — экспортеры газа провели серию протестов против правительства Моралеса и подталкивали к сепаратизму богатые и «белые» регионы под лозунгом борьбы за права меньшинств и культурные права. Впрочем, именно распространение материального неравенства является одной из причин, почему демократия в Латинской Америке остается неконсолидированной. Общим результатом олигархической политики является рост недоверия к основным демократическим институтам, в частности, политическим партиям, законодательным и судебным органам, которые только на словах борются с экономической и политической олигархиями. Согласно последнему опросу Latinobarometro (2016), уровень удовлетворенности демократией является самым низким за несколько десятилетий, а доля граждан, которые считают, что решения правительства формируются под влиянием мощных экономических элит, — самой существенной. Около 80 процентов латиноамериканцев считают, что их правительства работают в пользу избранных граждан, а не в интересах всего народа.

Исторически сложилось, что самым частым ответом на олигархическую политику в Латинской Америке является популизм. Фоурейкер (2007) описывает популизм как избирательный феномен, который обычно возникает тогда, когда политические институты не могут или не хотят удовлетворять требования большинства. Такие контексты позволяют лидерам-оппортунистам строить дискурс на основе двух антагонистических идентичностей: «народ» и «олигархия». Такие лидеры-популисты пытаются восстановить верховенство воли народа (или народного суверенитета) как суть демократии, поэтому часто отказываются вести переговоры с традиционными элитами. Лидеры-популисты ввели ряд конституционных изменений, утверждая, что ограничат влияние олигархии. Впрочем, на практике эти реформы привели к разрушению принципов системы сдержек и противовесов и верховенства права, а также воплощению диктаторских амбиций лидеров-популистов. Среди примеров — продление срока президентских полномочий, легализация перевыборов президента, а также замена законов президентскими указами. Нехватка полномочий исполнительной власти позволила президенту Перу Альберто Фухимори и президенту Венесуэлы Уго Чавесу управлять так, как они считали нужным.

Именно в этом и заключается основное противоречие. Но еще более парадоксальным является тот факт, что популистская политика обычно перевоплощается в олигархические практики. Например, в Венесуэле Чавеса политику формировали и проводили безо всяких ограничений со стороны законодательных или судебных органов. В правительстве процветала коррупция, а государственную помощь распределяли по собственному усмотрению. Тем временем, правительство постоянно преследовало и наказывало независимые СМИ и общественных деятелей. Таким образом, хотя в течение значительной части своего пребывания у власти Чавес получал выгоду от процветания нефтяного бизнеса, вскоре условия жизни многих венесуэльцев ухудшились. Сейчас страна страдает от неэффективности государственных услуг, дефицита в области жилищного строительства, нехватки продовольствия, роста нестабильности, а также низкого качества услуг в сферах образования и здравоохранения. Политика популизма часто приводит к появлению новых олигархий, повышению концентрации богатства, обострению социальной поляризации и ослаблению демократической подотчетности. Неудивительно, что на протяжении всей истории Латинской Америки не раз менялись формулировки понятий «враг» и «народ», поскольку источник антагонизма оставался неизменным.

Впрочем, кажется, появляются определенные признаки изменений. Благодаря социальным медиа граждане стран Латинской Америки имеют лучший доступ к информации, организации и мобилизации против правительственных злоупотреблений. Недавно в Мексике группы общественных активистов продвигали законопроект «три из трех», который требует от государственных служащих раскрывать свои активы, налоговые декларации и заявлять о возможных конфликтах интересов. Благодаря кампании в соцсетях этот законопроект менее чем за три месяца собрал около 600 000 подписей. Группы общественных активистов в Колумбии и Чили потребовали принятие похожих антикоррупционных законов. В Гватемале организованные с помощью социальных медиа протесты против президентских правонарушений привели к тому, что члены Конгресса лишили президента Отто Переса Молину иммунитета. Импичменту президента Бразилии Дилмы Русеф предшествовали протесты из-за подозрений в получении взяток. Уличные протесты также привели к созданию антикоррупционных органов в Гондурасе и Сальвадоре.

Благодаря социальным медиа граждане стран Латинской Америки имеют лучший доступ к информации, организации и мобилизации против правительственных злоупотреблений.

Все эти чрезвычайные события произошли в регионе, где сговор между олигархами и политиками исторически оставался безнаказанным. Нет никаких сомнений в том, что сильное государство является необходимым условием для процветания демократии. Впрочем, когда подавляющее большинство латиноамериканцев требовало серьезных изменений в политике на избирательных участках, обещанные изменения не происходили. Опыт Латинской Америки подтверждает, что подотчетность не возникает в результате чистых и конкурентных выборов. А недавние события в регионе показывают, что в борьбе с олигархической политикой общественный активизм может быть более эффективным, чем политический популизм. Одним из потенциальных уроков, которые Украина может извлечь из опыта стран Латинской Америки, является то, что бдительные и активные граждане могут способствовать развитию сильных государственных институтов, особенно учитывая то, что Украина является молодой демократией. Это особенно актуально, поскольку, в отличие от Латинской Америки, Украина сейчас зависит от финансовой поддержки международных доноров, а также может рассчитывать на внешний стимул интеграции с ЕС, что одновременно требует и способствует развитию общественного активизма и созданию более эффективного государства.

Благодарности: Я хотела бы особо поблагодарить Ростислава Аверчука — прежде всего за то, что он попросил меня написать эту статью, а также за ценные замечания и предложения по тексту.

Главный налоговик часто ошибается, использует неверные данные и манипулирует. Во время проверки мы нашли только две правдивые цитаты из 11 и один тезис оставили без вердикта

О минимальной зарплате

“Сегодня мы считаем, что к весне минимальную зарплату реально поднять до пяти тысяч. А на следующий год – до 7,5 тысяч. Хороший пример – Беларусь. Пока они смотрели за тем, что мы делаем, подняли зарплату в стране до $500 в эквиваленте. А чем Украина отличается от Беларуси?” (Источник – Левый Берег)

Прежде всего, ни средняя, ни минимальная зарплата в Беларуси не равны $ 500. С 1 января 2017 минимальная зарплата в Беларуси составляет $135 (или  265 рублей). Средняя зарплата по стране составляет около $ 365, хотя по Минску действительно примерно $ 500 (1008 белорусских рублей).

При повышении минимальной зарплаты до 5 тыс грн она практически сравняется со средней по стране (за 11 мес. 2016 – 5070 грн). Это означает, что существенно должна возрасти производительность труда, вырасти финансовые результаты компаний (что маловероятно). При этом практически все будут получать заработную плату близкую к минимальному уровню, по крайней мере легально. Ужесточение ограничений (например, повышением минимальной зарплаты) при неизменном уровне контроля за соблюдением этих ограничений обычно ведет к росту тенизации экономики.

О теневой экономике

“В Украине существует большая проблема: у нас в стране нет четкой аналитики теневого рынка. Во многих государствах такой анализ делают преимущественно министерство экономики либо министерство финансов. И наше ведомство поднимало данный вопрос неоднократно” (Деловая Столица)

Расчеты теневой экономики регулярно делает Минэкономразвития, а кроме него – Национальный институт стратегических исследованийМеждународный центр перспективных исследований и другие. Данные несколько отличаются в зависимости от методологии расчета, но аналитика по этому поводу в Украине точно есть, тем более – от Минэкономразвития.

(Реплика журналиста): И все-таки формулировка “доля теневой экономики в ВВП страны” существует…

(Роман Насиров) <…> Что касается зарплат, я бы не сказал, что они в тени: отчасти это манипуляции. Я часто привожу простую статистику. В Украине официально трудоустроено всего 10,5 млн людей. Хотя, исходя из населения в более чем 42 млн, должно быть около 20 млн человек. Но часть их трудоустроена де-юре как частные предприниматели. Тогда это уже не совсем тень, а некая сероватая зона, так как определенный процент из них — наемные работники.” (Деловая Столица)

Без вердикта. Насиров приводит правильную статистику (кроме 20 млн, которые якобы должны официально работать), но упускает часть информации. Поясним почему.

Приведенное Насировым число официально трудоустроенных наемных работников почти правильное – 10,3 млн. человек. Однако, за первое полугодие 2016 (последние имеющиеся данные на момент интервью) количество занятого населения составило 16,2 млн человек. В него, кроме наемных работников, входят 4 млн человек занятых неформально и около 1,9 млнфизических лиц-предпринимателей. Вместе с безработными в стране (1,6 млн человек) численность населения как часть рабочей силы (то есть могли бы работать) равняется 17,8 млн. Почему Насиров считает, что 20 млн человек из 42 млн должны работать – нам сложно сказать.

Являются ли ФОПы инструментом снижения налоговой нагрузки? Да, в том в смысле, что доход за выполнение одинаковой работы для тех, кто трудоустроен на общих основаниях, и тех, кто работает как ФОП, облагается разными налогами. Насиров называет это “серой зоной”, а не тенью. Возможно, потому, что это просто другая (кстати, законная) форма получения доходов.

Но он не говорит о зарплатах, которые выплачиваются в конвертах и являются составной частью серой экономики. Поэтому говорить, что в Украине нет теневых зарплат – неправильно.

«Внутренний НДС увеличился с 8 млрд грн в месяц до 12 млрд грн. А НДС на таможне с 9-11 млрд грн (в зависимости от сезонности) до 16 млрд грн в месяц» (Деловая Столица)

По казначейским отчетам о доходах, поступления от внутреннего НДС в среднем выросли с 9 млрд грн (2015 год) до 11,3 млрд грн (11 мес. 2016 года) в месяц. Поступления от импортного НДС в аналогичном периоде в среднем выросли с 11,6 млрд до 14,8 млрд грн в месяц.

Таким образом, рост не столь значителен, как пытается показать господин Насиров. К тому же, рост доходов от импортного НДС – это следствие не только работы фискальных органов, но и изменения валютного курса, мировых цен, роста потребительского и инвестиционного спроса на импортные товары, отмены импортных ограничений (дополнительной пошлины) и введения зоны свободной торговли с ЕС.

Справка: Если учитывать бюджетные возмещения, то чистые поступления от внутреннего НДС несколько иные: рост в среднем с 3,3 млрд грн до 4,8 млрд. грн в месяц.

“Полтора года назад ГФСУ анализировала, какая часть НДС может находиться в тени (так как ранее существовали фиктивные предприятия и налоговый кредит). Мы полагали, что лишь около 20% НДС в тени. Но когда в начале 2015 года предприняли ряд мер по детенизации уплаты НДС, вскоре поняли, что этот процент был в действительности больше. Потому что при таком же уровне экономики и при том, что ВВП поднялся всего приблизительно на 1,5% (по разным сводкам), уплата НДС на внутренние продукты выросла почти на 50%. Постепенно с 8 млрд грн в месяц мы дошли до того, что сейчас собираем свыше 12 млрд грн.” (Деловая Столица)

Повышение поступления НДС произошло за счет многих факторов, например, введения системы электронного администрирования НДС, увеличения мировых цен, роста потребительского и инвестиционного спроса, девальвации. То есть не обязательно из-за детенизации. Сравнивать реальное изменение ВВП и номинальный рост НДС не корректно, поскольку не учитывается изменение уровня цен, а в 2015 году значительную роль в повышении поступлений от НДС сыграл именно высокий уровень инфляции. Пока не проведен обстоятельный анализ, некорректно делать такие категорические утверждения (относительно ведущей роли детенизации).

Суммарный объем НДС на внутренние товары вырос не на 50%, а на 30% (96,6 млрд за 11 месяцев 2015 до 125 млрд грн за аналогичный период 2016 без учета бюджетного возмещения).

Что касается остальных приведенных данных, как мы уже писали выше, поступления НДС за месяц выросли в среднем с 9 млрд до 11,3 млрд грн в месяц без учета бюджетного возмещения и с 3,3 млрд грн до 4,8 млрд с учетом возмещения.

О налогах в Украине и Европе

“…если сравнивать европейские и украинские налоговые ставки, то наши достаточно низкие” (Деловая Столица)

Согласно исследованиям PwC в Украине общая налоговая нагрузка составляет 51,9%, тогда как среднее по ЕС и Европейской ассоциации свободной торговли – 40,3%. Но в указанном исследовании не учтено снижение в Украине ставки ЕСВ в 2016 году до 22%, то есть практически в два раза. То есть Насиров прав, сейчас общая налоговая нагрузка в Украине ниже среднего по Европе.

Про местные бюджеты

«Полтора года назад местные бюджеты получали 5-6 млрд грн в месяц, а в августе текущего года —15 млрд» (Деловая Столица)

Полтора года назад (январь-июнь 2015) поступления в местные бюджеты составили 55 млрд грн (без трансфертов) или в среднем 9 млрд в месяц. С учетом трансфертов – 133 млрд или 22 млрд грн в месяц.

За 11 месяцев 2016 года местные бюджеты получили 152 млрд грн без трансфертов и 322 млрд с учетом трансфертов, то есть в среднем соответственно 14 и 29 млрд грн в месяц.

То есть поступления в местные бюджеты выросли не втрое, как говорит Насиров, а на 55% без учета трансфертов и 32% с учетом. Кроме того, приведенные данные являются номинальными и не скорректированы на инфляцию.

Об одесской таможне

«Из 25 регионов Одесса – на 21 месте, четвертая с конца по выполнению поставленных задач. Это при том, что доля Одесской таможни в наполнении бюджета не очень-то и велика – около 6-6,5%. И когда другие показывают в среднем 15% перевыполнения поступлений, то за Одессой числится где-то 8% невыполнения нормы. Это – первая проблема. Вторая – вопрос ускорения таможенного контроля.»(Левый Берег)

Неправда и манипуляция. VoxCheck проанализировал выполнение целевых показателей поступления таможенных платежей для таможен ГФС с мая по октябрь 2016 (интервью вышло в ноябре 2016).

По выполнению поставленных задач в октябре Одесса (как регион) была на 14 месте, а не на 21. За проанализированный период ее позиция в рейтинге периодически менялась. Так, на 21 месте она была только в мае. В июне – 23 место, а с июля улучшила результат и по сентябрь держалась на 17-18 местах.

Неправда, что доля Одесской таможни в наполнении бюджета была 6 – 6,5%. В мае-октябре она колебалась от 7% до 8,6%. Кроме того, само утверждение является манипулятивным, ведь Одесса – в первой пятерке по наполнению бюджета таможенными платежами, ее опережают только Киев, Киевская и, периодически, Днепропетровская области.

Неправдивые данные относительно недовыполнения планов Одессой и перевыполнения другими таможнями. С мая по сентябрь среднее недовыполнение по всем 25 регионам – 14,5%, в то же время за аналогичный период Одесса недовыполнила план на 27%. В октябре ситуация улучшилась – среднее недовыполнение 6%, Одесса показала 7,5%. Кроме того, Одесса – далеко не самый злостный нарушитель планов. Например, за май – октябрь средний процент недовыполнения составил: в Херсоне – 58,8%; в Запорожье – 37,6%; в Киеве – 20%. В Одессе этот показатель составляет 24,1%.

См. расчеты здесь, источник информации – здесь.

«Последний случай с контрабандой сигарет у нас был как раз на Одесской таможне. Девять контейнеров с сигаретами из Грузии зашли в Одесскую таможню и были оформлены как псевдотранзит…»

Такой случай действительно был. По состоянию на ноябрь это был последний известный случай контрабанды сигарет, хотя после интервью Насирова (24 ноября) таможенники задержали еще несколько нелегальных грузов с сигаретами. Учитывая, что значительная часть торговли морем идет через Одессу, неудивительно, что именно там, а не, допустим, в Киеве перехватывают такую контрабанду.

О налоговой реформе

«Налоговая реформа – это инструмент регулирования экономических процессов, инструмент стимулирования. На сегодняшний день самая большая проблема не в ставках и не в администрировании, а в дефиците Пенсионного фонда«. (Левый Берег)

Дефицит Пенсионного фонда действительно существует, но его наличие вряд ли напрямую касается упрощения администрирования налогов. Несмотря на определенное улучшение, украинская система налогообложения до сих пор запутана и оставляет пространство для субъективизма налоговиков. Облегчение администрирования будет способствовать легализации бизнеса и, соответственно, увеличению поступлений в частности в Пенсионный фонд.

О либерализации/реформе налоговой системы

«В этом году мы достигли чрезвычайных результатов. Было проведено системную реформу налоговой и таможенной служб. Как результат, очень значительное увеличение поступлений на 30% в бюджеты всех уровней, а это – более 6 млрд долларов». (пост в Facebook)

Статистика почти правильная, налоговые поступления в сводный бюджет за 11 месяцев 2015 года составили 452 млрд грн, а за аналогичный период 2016 – 585 млрд грн. То есть рост составил 133 млрд грн (29%), или же 5,2 млрд долларов по среднегодовому курсу НБУ.

Такой рост показателей произошел в значительной степени за счет макроэкономических факторов – рост импорта (как в долларах, так и в гривневом эквиваленте за счет девальвации), инфляции, колебания мировых цен. Кроме того, наполнению бюджета способствовали рост эффективной ставки НДФЛ и заработных плат, внедрение системы электронного администрирования, повышение ставок акцизов. И хотя системной реформы налоговой и таможенной служб не было, положительные изменения особенно в части администрирования налогов действительно произошли.

Украинским государством руководят олигархи. Впрочем, они являются скорее симптомом, чем причиной кризиса в стране. Именно поэтому успешная деолигархизация не поможет достичь реального прогресса, а только приведет к появлению нового поколения олигархов. На самом же деле то, что нам нужно, — это политическая культура прозрачности и подотчетности.

Олигархи — настоящая проблема

Уже довольно давно бытует мнение, что реальная власть в Украине принадлежит олигархам. Как и в ряде других постсоциалистических стран, уже в конце 1990-х годов олигархи, изъясняясь словами тогдашнего главного экономиста Всемирного банка Джоэла Хелмана, «захватили государство». Хотя действующее политическое руководство Украины и объявило курс на политику деолигархизации, многие избиратели и эксперты, продолжают ставить тот же диагноз государству, согласно которому власть захватили олигархи.

Петр Порошенко, один из ведущих бизнесменов страны, стал президентом. Вопреки предвыборным обещаниям, он так и не продал свой крупнейший бизнес. Коломойский, еще один миллиардер, который сперва был близок к Порошенко, продемонстрировал, что даже после ссоры с президентом все еще может эксплуатировать государственную казну. Никуда не делись даже те олигархи, которые были тесно связаны с бывшим президентом Виктором Януковичем, в частности Ринат Ахметов и Дмитрий Фирташ.

Для экономики основная проблема заключается в том, что бизнес олигархов основывается не на конкуренции на свободных рынках, а на сделках с государственной поддержкой. В индексе кумовского капитализма The Economist оценивается, что в 2016 году источником 85 процентов состояний миллиардеров Украины были секторы экономики, где доминирует рентоориентованное поведение. По этому показателю Украина занимает третье место в мире. Связанные с этим политические проблемы заключаются в том, что глубокая зависимость олигархов от незаконной и частично нелегальной государственной поддержки их бизнеса заставляет их использовать все средства, преимущественно коррупционные, для сохранения своего политического влияния.

Глубокая зависимость олигархов от незаконной и частично нелегальной государственной поддержки их бизнеса заставляет их использовать все средства, преимущественно коррупционные, для сохранения своего политического влияния.

Кто такие олигархи?

Хотя все согласны с тем, что олигархи — это плохо для Украины, не всегда понятно, кого считать олигархом. Призывая к деолигархизации, президент Петр Порошенко явно не намерен отстранить себя от власти. Согласно стандартному определению в политических дебатах считается, что олигархи — это все богачи-политики, которые нам не нравятся. Такого объяснения может вполне хватить для избирательных кампаний, но оно препятствует трезвому анализу.

В прямом смысле слова, олигарх — это предприниматель, который использует политические связи для продвижения своих бизнес-интересов. А это определение отличается от жадного политика, который использует свою должность для получения контроля над бизнесом с целью обогащения себя или своей семьи и друзей.

Вот почему я считаю, что реальной лакмусовой бумажкой для олигархов является то, от чего зависит их власть — от бизнеса или политических должностей. Когда Янукович потерял свой пост, то сразу же потерял власть и значительную часть своего состояния. То же касается и членов его семьи и друзей. Ахметов, наоборот, сохранил свое влияние, поскольку его власть как настоящего олигарха зависит от бизнеса, а не от должности.

Такая оценка подталкивает к выводу, что, дабы избавиться олигархов, следует отобрать у них бизнес. Однако, не все так просто.

Системная значимость

Первая проблема заключается в том, что олигархи контролируют немало предприятий, которые современным языком мирового финансового кризиса можно назвать системно значимыми. Отбирая «ПриватБанк» у Коломойского, украинское государство должно взять на себя соответствующие финансовые риски, поскольку они преимущественно касаются обычных клиентов банка, а не самого олигарха. Если государство захочет отобрать у олигархов контроль над энергетическими компаниями, олигархи могут использовать своих лояльных союзников в управлении компаний и инсайдерские знания, чтобы дать отпор государству и пригрозить ему разрушением жизненно важной инфраструктуры — и кто поспорит, что олигархов заботит то, что государство повергнется в хаос? В конце концов, что плохо для олигархов, не обязательно хорошо для страны.

Лишь симптом

Впрочем, настоящая проблема значительно серьезнее. Олигархи — это только верхушка айсберга, которая привлекает к себе все внимание. На самом деле, большая часть Украины функционирует в «олигархическом режиме» даже при отсутствии крупных олигархов. Существует простой тест: если олигархи являются главной проблемой, то реформы в тех областях, где олигархов нет, должны быть успешными. Впрочем, как известно в случае реформ в области здравоохранения, образования и избирательного законодательства, это не так. На пути реформ стоят заинтересованные стороны, причем не только в большом, но и в малом бизнесе, среди коррумпированных государственных чиновников и политиков.

Это подводит к иному выводу. Система управления Украины превратилась в механизм взимания ренты. Если те или иные олигархи потеряют свой бизнес и политическую власть, их место займут другие. Многие представители не только бизнеса, но и государства ищут возможностей обогатить себя, а не страну. К слову, это именно то предположение, с которого в свое время начались дебаты о конституции США.

Если те или иные олигархи потеряют свой бизнес и политическую власть, их место займут другие. Многие представители не только бизнеса, но и государства ищут возможностей обогатить себя, а не страну.

Демократия может дать сдачи

В «Федералисте», написанном в 1787-88 годах тремя отцами-основателями США, утверждается, что политическая власть может испортить каждого, поэтому правительство нуждается в системе сдержек и противовесов, чтобы держать всех чиновников под контролем. Предварительным условием для правильной работы этой системы является прозрачность и подотчетность. Чтобы их установить, недостаточно устранить олигархов от власти. Более того, такой шаг может оказаться контрпродуктивным, поскольку выборочная справедливость может создать в других впечатление, что они могут и дальше вести коррупционную деятельность.

Впрочем, в стране, которая движется к демократии, прозрачность лежит тяжким бременем на политической культуре. Введенная в Украине новая система подачи электронных деклараций ведущими политическими и государственными деятелями как нельзя лучше иллюстрирует эту проблему. Конечно, декларации являются важным шагом на пути к большей прозрачности, они могут дать новый импульс борьбе с коррупцией. Впрочем, результатом этого процесса является и то, что сообщения СМИ и публичные дебаты сейчас еще более сосредоточены на коррупции, чем во времена Януковича. Риск заключается в том, что, изобличая ту грязь, о которой ранее не было известно, но которая все же существовала, прозрачность не создает основы для борьбы с коррупцией, а преимущественно способствует развитию политической культуры цинизма, согласно с которой все политики одинаково коррумпированы, и которая чрезвычайно уязвима перед антикоррупционными крестоносцами-популистами, предпочитающими громкие обвинения продуманным стратегиям.

В такой ситуации необходима новая политическая культура, основанная на идее того, что прозрачность должна идти рука об руку с подотчетностью, а демократия является «властью народа». А это значит, что люди сами должны контролировать политические процессы, не только участвуя в выборах и революциях, но и не прекращая ни на день аргументированное (!) политическое давление. Особенно в ситуации, когда система сдержек и противовесов политической системы, в частности парламентского и судебного контроля, имеет очевидные недостатки, только мощный и явный спрос самих избирателей на конкретные, четкие и последовательные реформы может противостоять культуре коррумпированного управления.

Правила, правила, правила!

Поэтому главная задача состоит не в том, чтобы  бороться с конкретными олигархами за контроль над конкретными компаниями. Декларации имущества или передача государственных закупок на прозрачную онлайн-платформу ProZorro являются значительно более важными шагами реформирования с целью установления общих правил прозрачности и подотчетности для каждого. Если эти реформы будут успешными, рано или поздно олигархам придется принять их, а также новые прозрачные и подотчетные способы ведения бизнеса — по аналогии с баронами-разбойниками в США, которых сто лет назад удалось взять под контроль не путем политической вендетты президента страны, а с помощью применения антитрестовского закона.

Олигархическая система, которая непременно предусматривает неформальные связи и коррупционные отношения между наивысшими уровнями власти и олигархами, не исчезла после Революции достоинства. Она лишь немного изменилась, адаптировавшись к новой политической ситуации. Пристальный взгляд на отношения между властью и большим бизнесом показывает, что все заявления украинских высокопоставленных должностных лиц о деолигархизации после Майдана являются лишь выдаванием желаемого за действительное. Основные «старые» олигархические группы начали более или менее тесное сотрудничество с властной элитой, которая нуждалась в их поддержке и в то же время была слишком слабой или не имела политической воли для того, чтобы по-настоящему ослабить позиции олигархов.

Косметические изменения

После событий 2014 года большинство олигархов значительно ослабло (в т. ч. вследствие экономического кризиса). Они больше не имеют такого же уровня влияния на власть и не могут участвовать в государственных закупках в таких же масштабах, как раньше. Однако они и далее пребывают среди наиболее влиятельных актеров в украинской политике, в частности наиболее могучие среди них, такие как Игорь Коломойский и Ринат Ахметов. Это возможно в основном благодаря их традиционным активам: финансовым ресурсам или доминированию в некоторых стратегических секторах экономики, контролю над СМИ и значительному влиянию в парламенте. В сочетании со слабостью правительства в Киеве, олигархические группы все еще владеют мощными инструментами защиты своих позиций. Как следствие, несмотря на некоторые изменения (например, исчезновение так называемой Семьи, то есть группы вокруг экс-президента Януковича, и слабости группы Дмитрия Фирташа), олигархическая система продолжает существовать.

Однако основной причиной сохранения крупных «старых» олигархов стало решение элит, пришедших к власти после Майдана, заключить тактический союз с олигархами. Этот союз является выгодным для обеих сторон. Представители власти получили поддержку важных депутатов из олигархических группировок в Верховной Раде, а также неформальные источники финансирования и поддержку СМИ (что особенно важно в контексте парламентских и местных выборов). Выглядит так, что взамен олигархам гарантировали личную безопасность, защиту их бизнеса и способность продолжать лоббирование своих бизнес-интересов. В результате этого вынужденного симбиоза, новые лидеры Украины решили не пересматривать приватизации времен Януковича, главную выгоду из которых извлекли олигархические группы.

После революции, как это было и до нее, олигархи начали использовать свое преимущество над политиками. В государстве с некачественным управлением, неэффективной и коррумпированной бюрократией, олигархи являются лучше всего организованными группами с лучшими менеджерскими возможностями. Они могут позволить себе дорогую юридическую поддержку или использование лоббистов, а также у них в распоряжении есть мощные телеканалы, фактически доминирующие на украинском медиа рынке.

В государстве с некачественным управлением, неэффективной и коррумпированной бюрократией, олигархи являются лучше всего организованными группами с лучшими менеджерскими возможностями.

Они могут позволить себе дорогую юридическую поддержку или использование лоббистов, а также у них в распоряжении есть мощные телеканалы, фактически доминирующие на украинском медиа рынке. И все же для того, чтобы гарантировать безопасность своего бизнеса, олигархические группы постоянно нуждаются в инструментах, которые доступны лишь органам власти. Это значит, что они вынуждены находить понимание с политическими лидерами. У олигархов нет постоянных союзников среди политических партий. Они заключают временные соглашения и пересматривают их в зависимости от того, что нужно для защиты их интересов в данный момент.

Как результат союзов между олигархами и политическими лагерями Президента Порошенко и Арсения Яценюка и его Народного фронта, в олигархической системе образовался биполярный расклад сил. Таким образом, сотрудничество олигархов с властью привело к формированию специфического вида плюрализма. Попытки «старых» олигархов обеспечить защиту своих бизнес-интересов также имели значения, примером чего является сотрудничество между Ринатом Ахметовым и окружением Арсения Яценюка. Интересы олигарха в электроэнергетическом секторе, в котором он доминировал много лет, очутились под угрозой в результате экспансии людей, связанных с Президентом Порошенко, например, Игоря Кононенко и Константина Григоришина, пытавшихся увеличить свое влияние в этом секторов.

Новые олигархи

Нет оснований считать, что Премьер-министр Гройсман пожелает или будет готов поменять правила, согласно которым работает система, особенно ввиду того, что коалиция имеет лишь незначительное большинство в Верховной Раде и во многих голосованиях будет нуждаться в дополнительной поддержке со стороны олигархический фракций — за что придется платить. Другим свидетельством того, что status quo между властью и олигархами сохранится, являются слова самого Гройсмана, который отметил, что «те же правила должны касаться олигархов (…), исключительно рыночные механизмы, без преференций (…). Позиция олигархов должна быть такой: они должны заниматься развитием экономики страны и не вмешиваться в дела [власти]». Такой подход исключает любые радикальные действия против олигархов, в т. ч. открытый конфликт с некоторыми из них, хотя он и демонстрирует желание осторожно и медленно «цивилизовать» олигархическую систему. Это можно объяснить, как указывалось раньше, слабостью власти, но также тем, что власть беспокоится сохранением территориальной целостности страны.

Процессы, которые позволили «старым» олигархическим группам удержать значительную часть своего бывшего влияния и сохранили неизменными правила, по которым действует украинская политика, совпали с появлением после Революции достоинства новых политически-предпринимательских групп вокруг двух центров политической власти в Украине. Начиная с 2014 года, членам этих групп удалось получить операционный контроль над многими наиболее важными предприятиями в государственной собственности. Им удалось получить контроль над финансовыми потоками этих компаний без де-факто принятия ответственности за результаты этих компаний. Также они заняли удобные позиции накануне запланированных приватизаций многочисленных предприятий благодаря контролю над ключевыми парламентскими комитетами, министерствами и государственными органами. Хорошим примером является Николай Мартыненко, член Народного Фронта Арсения Яценюка, который, по некоторым свидетельствам, контролирует стратегические предприятия в государственной собственности, в т. ч. Энергоатом, оператор АЭС Украины. Другим является Игорь Кононенко, давний друг Петра Порошенко. Под его надзором находится Фонд государственного имущества Украины и многие предприятия в государственной собственности.

Однако бизнес-фундамент «новых» олигархов значительно слабее, чем у «старых» олигархов. Первые обычно не владеют никакими крупными бизнес-активами, а лишь руководят собственностью государства и — что имеет решающее значение — не контролируют ни один из основных телеканалов, являющихся важным политическим инструментом в Украине. Тот факт, что монополия традиционных игроков на рынке СМИ не была устранена, является еще одной причиной, почему «новые» олигархи и связанные с ними политики были вынуждены достичь согласия с теми, кто контролирует телеканалы.

Влияние на реформы

Все еще крепкая олигархическая система и неспособность украинских лидеров и отсутствие у них политической воли по-настоящему бросить ей вызов прямо влияют на процесс реформ в стране. После Майдана Украина оказалась в парадоксальной ситуации. С одной стороны, представители новой власти полностью осознают, что систему необходимо реформировать, поскольку именно этого ожидают люди (и Запад) и поскольку постсоветская экономическая и политическая модель исчерпала свой потенциал. Однако, с другой стороны, они не способны полноценно проводить реформы, потому что сами являются продуктами этой системы.  Большинство ведущих политиков, пребывающих во власти в Украине после 2004 года, сформировались в 1990-х годах и находились на высоких должностях в нескольких предыдущих правительствах. Поэтому сложно утверждать, что в Украине к власти пришла новая политическая элита. Как результат, вместо искренних попыток структурных изменений, страна получает адаптацию и приспособление.

Сложно утверждать, что в Украине к власти пришла новая политическая элита. Как результат, вместо искренних попыток структурных изменений, страна получает адаптацию и приспособление.

Проведенные фрагментарные реформы пока не смогли значительно ограничить олигархическое влияние. Даже позитивные решения Верховной рады, нацеленные на снижение власти олигархов, были смягчены или отсрочены (например, внедрение государственного финансирования политических партий отложили до 2017 года). Благодаря контролю Президента над Генеральной прокуратурой удалось фактически заморозить некоторые неудобные расследования. Также не состоялась значительная дерегуляция экономики, которая могла бы создать необходимые условия для развития малых и средних предприятий и ослабить преференции, за счет которых функционирует бизнес олигархов. Ситуация с Укрнафтой является хорошим примером того, что некоторые попытки власти избавиться от влияния олигархов являются лишь пиар-кампанией или имитацией. Эта ключевая нефтяная компания, де-юре контролируемая государством, де-факто все еще принадлежит Группе Приват Игоря Коломойского.

Опыт предыдущих двух десятилетий четко показывает, что олигархическая модель украинской экономики не может предложить жизнеспособную альтернативу эффективной рыночной экономике, поскольку не может создать стабильных источников роста. Олигархи, захватившие целые секторы экономики, в основном интересовались максимизацией своих прибылей и мало беспокоились развитием своих активов. Как следствие этой экстенсивной экономической модели, ни одной из секторов украинской экономики, в котором доминирует большой бизнес, не прошел модернизацию.

Власть все еще должна выполнить одно из основных обещаний Майдана — лишить олигархические группы влияния в ходе проведения глубоких реформ. Хотя украинские лидеры наивысшего уровня в своих политических обращениях регулярно повторяют свое обязательство осуществить деолигархизацию, на самом деле для этого сделано очень мало. Учитывая очевидное отсутствие политической воли, следует ожидать, что олигархи будут удерживать свое влияние до тех пор, пока в Украине будет сохраняться нынешний баланс власти. Между властью и отдельными олигархами могут происходить более или менее серьезные конфликты, однако они не повлияют на систему.

Более того, если в ближайшие месяцы пройдут досрочные выборы, это вряд ли приведет к качественному изменению в Верховной Раде и приходу свободных от олигархического влияния партий к власти. Столкнувшись с высокой стоимостью избирательной кампании, каждая из крупных политических партий будет нуждаться в финансовой и медиа-поддержке олигархический групп и будет вынуждена взамен включить их представителей в избирательные списки. Учитывая общую слабость государства и другие, ранее упомянутые, инструменты олигархического влияния, это значит, что в ближайшем будущем олигархи и дальше будут иметь «блокирующий пакет акций» в украинской политике.

Автор недавно опубликовал подробное исследование: Фундамент системы. Старые и новые олигархи в Украине.

Первоочередным заданием Национального Банка Украины (НБУ) является удержание невысокого уровня инфляции. Об этом говорят закон и принципы денежно-кредитной политики на 2017-2020 гг., предложенные правлением НБУ и недавно утвержденные Советом НБУ. Но удовлетворит ли такая цель общественность?

В этой статье я утверждаю, что доверие к приверженности НБУ этой инфляционной цели оказалось под угрозой, что может сделать политику НБУ менее эффективной. Я предлагаю НБУ дополнить свои инфляционные цели четкими целями по состоянию банковского сектора[1]. Эти цели должны быть разработаны Правлением НБУ и утверждены Советом НБУ. Я оставляю обсуждение того, какими именно должны быть цели и каким должен быть механизм утверждения этих целей в соответствии с законом, вне пределов настоящей статьи.

Если коротко, моя аргументация выглядит следующим образом. НБУ сообщил, что в 2017 году будет удерживать инфляцию на уровне 6-10%. Но, по моему мнению, общественность понимает, что как в НБУ, так и в правительства есть другие, настолько же, если и не более, важные цели, выполнение которых может конфликтовать с намерением достичь невысокой инфляции. Если это так, общественность может отбросить режим инфляционного таргетирования и обещание низкого уровня инфляции как не стоящие доверия. Это серьезная проблема, поскольку недостаточное доверие к обещаниям НБУ делает действия НБУ менее эффективными.

Недостаточное доверие к обещаниям НБУ делает действия НБУ менее эффективными.

Действительно, на протяжении последних двух лет НБУ одновременно выполнял две группы заданий. Во-первых, в монетарной политике НБУ отказался от политики удержания фиксированного обменного курса и обязался проводить инфляционное таргетирование (см. принципы монетарной политики на 2017 и следующие годы). В банковском секторе НБУ проводил стресс-тестирование, заставил банки раскрыть информацию о своих настоящих владельцах и ввел жесткие ограничения взаимодействия банков со связанными лицами. Более того, Национальный Банк вывел с рынка десятки банков, которым не удалось нарастить достаточно капитала, занимавшихся отмыванием денег или мошеннической деятельностью, и национализировал большой системный банк, который должен был вот-вот упасть.

При монетарном режиме инфляционного таргетирования центральный банк публично объявляет желаемый уровень инфляции и использует все доступные инструменты, чтобы его достичь. В Украине в 2015 году этот уровень равнялся 20%, в 2016 — 12%, а на 2017 — 8% (+-2%). НБУ не удалось достичь цели на 2015 год, но 2016 год был успешным (см. решение Совета НБУ).

Если инфляционное таргетирование вызывает доверие, у него есть несколько взаимосвязанных преимуществ. Во-первых, оно повышает политическую независимость центрального банка. Определив четкую и понятную цель, центральный банк становится подотчетным общественности, а не правительству. Общественность может прямо наблюдать уровень инфляции и сравнивать его с обещаниями центрального банка. Таким образом общество имеет возможность оценивать действия центрального банка, не полагаясь на экспертов и инсайдеров. Это особенно важно в Украине, где общественность не доверяет власти и не способна выделить объективных и компетентных экспертов среди тех, кто является предвзятым и преследует собственные или политические цели[2]. Во-вторых, четкая инфляционная цель также защищает центральный банк от обслуживания краткосрочных фискальных потребностей власти, которые могли бы негативно влиять на экономику. Простым языком, правительство может быть заинтересовано в том, чтобы направить ресурсы политически важным группам (например, предоставить средства отрасли, имеющей мощное лобби в парламенте, или повысить минимальную заработную плату либо пенсии с целью снижения общественной поддержки оппозиции накануне выборов). Эти ресурсы нужно где-то найти. Ответственным вариантом является поиск через бюджетный процесс: повысить налоговые поступления, одолжить средства или перераспределить ресурсы из других государственных программ. Бюджетный процесс также подлежит общественному (парламентскому) одобрению, что снижает возможности для коррупции и фаворитизма. Конечно, есть и альтернатива — просто заставить центральный банк «напечатать» деньги и предоставить их «правильным» людям или бизнесу. Этот процесс не подлежит парламентскому надзору (отсюда много возможностей для политических услуг и коррупции) и приводит к высшему уровню инфляции. Однако, если центральный банк обязывается придерживаться инфляционной цели, он будет противиться «печати» денег.

В-третьих, инфляционное таргетирование является эффективным способом контроля над общественными ожиданиями относительно инфляции. Общественные ожидания важны настолько, насколько инфляция сама порождает себя: если все ожидают роста цен, люди будут требовать более высоких зарплат и сами поднимать цены, таким образом реализуя свои же инфляционные ожидания. Похожим образом, если все считают, что инфляция будет невысокой, никто не будет требовать повышения зарплаты и не будет повышать цены, таким образом сдерживая инфляцию. С другой стороны, если население настроено скептически и прогнозирует высокую инфляцию, сдерживание инфляции будет требовать более жесткой монетарной политики, что приведет к более медленному экономическому росту.

Общественные ожидания важны настолько, насколько инфляция сама порождает себя: если все ожидают роста цен, люди будут требовать более высоких зарплат и сами поднимать цены, таким образом реализуя свои же инфляционные ожидания.

Таким образом, для того, чтобы инфляционное таргетирование работало эффективно, инфляционная цель должна быть первоочередным приоритетом для центрального банка, а общественность и правительство должны в это верить. Если общественность не будет так считать, режим инфляционного таргетирования может быть менее эффективным.

К сожалению, в Украине сдерживание инфляции является лишь одним из неотложных вопросов в экономике и обществе в целом. Другим, настолько же важным, заданием является стабильность банковской системы. Одним из ключевых заданий центрального банка на протяжении нескольких последних лет был вывод с рынка банков, занимавшихся отмыванием денег или мошенничеством. Кроме того, центральный банк проводил стресс-тестирование и требовал от банков нарастить капитал, прекращая работу не выполнивших этих требований банков. Более того, немало банков использовало (а некоторые используют до сих пор) ограниченные бизнес-модели, которые обслуживают небольшое количество клиентов или имеют высокую долю недействующих кредитов. В конце концов, проблемы с крупнейшим системным банком «Приватбанком» привели к его национализации, что превратило государственные банки в основных игроков в финансовой системе. Как результат, общественность, бизнес и политические элиты могут считать одним из приоритетов Национального Банка Украины и других регуляторных институтов обеспечения того, что банковский сектор станет здоровым, прозрачным и готовым эффективно обслуживать украинскую экономику. Таким образом, вера общественности в то, что инфляционное таргетирование является приоритетом для центрального банка, может падать, снижая его эффективность.

Кроме того, если очистка банковской системы является одним из решающих заданий центрального банка и, надеемся, правительства, отсутствие четких и прозрачных целей представляет ту же угрозу, которой пытается избежать режим инфляционного таргетирования. Если центральный банк не обязывается придерживаться понятных общественности целей и графика действий в банковском секторе, работу центрального банка будет оценивать правительство и профессиональное сообщество[3]. Учитывая нехватку общественного доверия к СМИ, экспертам и политической элите, любую профессиональную оценку работы центрального банка могут поставить под сомнение те, кто может пострадать от устранения нечестных и неплатежеспособных банков. Более того, отсутствие целей значит, что центральный банк не имеет ни одного внешнего ориентира для своих действий. Конкретные действия и график их выполнения по отношению к конкретным банкам могут согласовывать уже в процессе совместно с правительством и влиятельными элитами. Это подставляет банк под политическое влияние или по крайней мере создает впечатление, что такое влияние существует. Общественность понимает это — и у нее закономерно появляются подозрения, позволяющие заинтересованным группам снизить доверие к центральному банку, и как следствие, его эффективность.Именно это и происходит в Украине: в то время как большинство экспертов и внешних наблюдателей аплодируют героическим усилиям НБУ в борьбе с мошенничеством и неплатежеспособностью в банковском секторе, общественность часто считает, что банк действует согласно политическим или, даже корыстным, мотивам президента и правительства.

Чтобы решить эту проблему, центральный банк может сохранить инфляционные цели, но также определить четкие и прозрачные цели по отношению к состоянию банковского сектора. Центральный банк должен в дальнейшем придерживаться графика достижения этих целей. Иначе общественность будет продолжать подозревать центральный банк в действиях под политическим давлением, справедливо или несправедливо, а доверие к банку будет дальше подрываться реакционными силами.

Примечания:

[1] Некоторые цели по стабилизации банковского сектора указаны в меморандуме МВФ.

[2] Действительно, в Украине об инфляции в 2016 году общественность не жаловалась. Были другие жалобы, например о непрозрачности очистки финансовой системы, к чему я вернусь позже.

[3] Существует расписание проведения стресс-тестирование, рекапитализации и снижение кредитования связанных лиц, предусмотренное Меморандумом МВФ. Меморандум, однако, не является совершенным способом обеспечить приверженность целям и не подлежит такому же надзору, которого требует закон о принципах денежно-кредитной политики. Дискуссия о том, являются ли оптимальными цели и график, предложенные меморандумом МВФ, выходит за пределы настоящей статьи. Тем не менее, если такие цели считать оптимальными, их можно кодифицировать после надлежащего анализа и обсуждения в планах действий, предложенных Правлением НБУ и одобренных Советом НБУ.

Индекс мониторинга реформ (іМоРе) остается на низком уровне. Оценка прогресса реформ за период с 19 декабря 2016 по 8 января 2017 — только 0,8 балла из +5,0 возможных. Прогресс зафиксирован в реформировании государственного управления, государственных финансов и бизнес-среды. Хотя по этим направлениям принят ряд прогрессивных нормативных актов, значения индекса невысоки из-за нескольких антиреформ.

График 1. Динамика Индекса мониторинга реформ*


* Команда iMoРe считает приемлемым темпом реформ уровень индекса 2 и выше

Среди основных событий этого раунда — закон о Высшем совете правосудия, изменения в Налоговый кодекс об улучшении инвестиционного климата, закон о либерализации системы государственного надзора в сфере хозяйственной деятельности, пакет бюджетных законов, законы о поддержке авиастроительной отрасли и закон о создании экспортно-кредитного агентства.

График 2. Значение Индекса мониторинга реформ и его компонентов в текущем раунде оценивания**

** Названия компонентов были сокращены для удобства, но их наполнение не изменилось

Топ реформы выпуска: Высший совет правосудия и изменения администрирования налогов

Закон о Высшем совете правосудия, +4,0 балла

Закон №1798-VIII от 21.12.2016 продолжает судебную реформу, начатую конституционными изменениями принятыми в июне 2016 года. Высший совет правосудия (ВРП) — это коллегиальный, независимый конституционный орган судейского управления. Он будет осуществлять ключевую роль в формировании судейского корпуса.

ВРП будет принимать решение о внесении Президенту Украины представления о назначении судьи на должность по результатам рассмотрения рекомендаций Высшей квалификационной комиссии судей. К полномочиям ВРП относиться принятие окончательного решения об увольнении судьи, перевод его из одного суда в другой, предоставление согласия на задержание судьи или содержание под стражей или арестом, принятие решения о временном отстранении судьи и тому подобное. До 30 сентября 2016 согласие на задержание и арест судьи давала Верховная Рада. Пока не будет создана ВРП (а это должно произойти не позднее 30 апреля 2019), ее полномочия осуществляет уже существующая Высший совет юстиции, который фактически будет реорганизован в ВРП.

Для рассмотрения дел о дисциплинарной ответственности судей Высший совет правосудия будет создавать Дисциплинарные палаты из числа своих членов.

Закон также предоставляет Высшему совету правосудия полномочия согласовывать количество судей в суде, участвовать в определении расходов госбюджета на содержание судов, органов правосудия, утверждать по представлению Государственной судебной администрации Украины нормативы кадрового и финансового обеспечения судов.

В состав Высшего совета правосудия должны войти 21 человек: 10 избранных съездом судей из числа судей или судей в отставке, по два человека от Президента, Верховной Рады, съезда адвокатов, всеукраинской конференции прокуроров и съезда представителей юридических высших учебных заведений и научных учреждений. Председатель Верховного Суда входит в Совет по должности. Ее членов назначают сроком на четыре года и не более, чем на два срока подряд.

Комментарии реформаторов

“Закон Украины «О Высшем совете правосудия» — третий после [изменений в — ред.] Конституцию и [принятия — ред.] Закона Украины «О судоустройстве и статусе судей» закон, необходимый для реализации институционального этапа судебной реформы. Впервые Украина получает действительно независимый и неполитический конституционный орган судейского управления, чьи полномочия, состав и процедуры полностью соответствуют международным стандартам и эффективным европейским практикам”.

— Алексей Филатов, заместитель Главы Администрации Президента Украины, координатор Совета по вопросам судебной реформы

«Новопринятый закон является важным шагом в осуществлении конституционной реформы правосудия, которая началась 30 сентября 2016 г. с вступлением в силу масштабных изменений в Основной закон. Согласно европейским стандартам он дает старт деятельности деполитизированного независимого органа судебной власти, по меньшей мере половина которого состоит из судей или судей в отставке, избранных самими судьями. В компетенции этого органа (а не Верховной Рады или Президента) будут находиться все вопросы судейской карьеры, от профессионального роста до ее завершения, в том числе по результатам новых дисциплинарных процедур. Еще Высший совет правосудия должен обеспечить быстрое и эффективное рассмотрение вопросов, связанных с задержанием судьи или содержанием его/ее под стражей, отстранением судьи от осуществления полномочий, с другой стороны — принимать меры для обеспечения независимости судей и авторитета правосудия.

Также заслуживают внимания изменения в другие законы, в частности, те, что расширяют круг адвокатов и ученых, которые смогут претендовать на должности судей Верховного Суда, высших специализированных и апелляционных судов в ходе открытых конкурсов, предоставляют дополнительные возможности для отсеивания кандидатов с небезупречной репутацией Общественному совету добродетели.”

— Андрей Козлов, Высшая квалификационная комиссия судей Украины

Комментарий эксперта

«Закон имплементирует недавние изменения Конституции. В нем зафиксированы полномочия ВПР и прописаны процедуры под эти полномочия. Важно, что дисциплинарные функции в отношении судей теперь будут полностью сконцентрированы в ВРП. Для рассмотрения дел о дисциплинарной ответственности судей в ВРП будут создаваться Дисциплинарные палаты.»

— Роман Куйбида, Центр политико-правовых реформ

График 3. События, которые определяли значение индекса за период с 19 декабря 2016 по 8 января 2017г. (оценка события является суммой ее оценок по разным направлениям, поэтому она может превышать +5, или быть меньше -5)

Изменения в Налоговый кодекс по улучшению инвестиционного климата, +3,5 балла

Законом 1797-VIII от 21.12.2016 внесены ряд изменений в Налоговый кодекс, направленных на упрощение налогового администрирования, уменьшения коррупционных рисков в налоговой сфере, улучшение условий ведения бизнеса.

Одно из важнейших нововведений закона — введение единого публичного реестра заявлений на возмещение НДС и его автоматического возмещения, должно существенно снизить коррупцию в этой сфере и создать равные правила игры.

Кроме того, Законом введены электронный кабинет налогоплательщика, которій минимизирует его контакты с ДФС, и налоговые каникулы для малого бизнеса. Вносится ряд уточнений в части трансфертного ценообразования, налога на прибыль, НДС, налога на доходы физических лиц, единого налога, акцизного сбора, платы за землю, ренты за использование воды и недр и др.

На сайте ДФС будет обнародован единый реестр налоговых консультаций, который будет способствовать равному отношению к предприятиям со стороны налогового ведомства.

Комментарии реформаторов

«Основные новеллы закона:

1) введен полноценный кабинет налогоплательщика. Плательщик уменьшит походы в налоговую, уменьшится человеческий фактор, тем самым сократятся возможности для коррупции.

2) введен единый реестр предоставленных налоговых консультаций, что должно обеспечить прозрачность применения этого инструмента

3) введение единого публичного реестра заявлений на возмещение НДС вместо двух; полная автоматизация процесса возмещения НДС; отказ от возмещения на основании «выводов», направляемых ДФС в Казначейство, возмещения исключительно на основании данных публичного реестра заявлений на возмещение НДС; отказ от расторжения договора о признании электронных документов в одностороннем порядке; запрет на снятие налогового кредита добросовестным налогоплательщикам (признание налоговой накладной, зарегистрированной в Едином реестре налоговых накладных достаточным основанием для формирования налогового кредита, которое не требует каких-либо других подтверждений); размораживание средств налогоплательщиков на счетах в СЕА НДС.”

— Яна Бугримова, Министерство финансов Украине

«Ключевые изменения закона призваны улучшить администрирование налогов. Наибольшим позитивом, считаю отмену вывода ДФС при возмещении НДС и введение единого реестра для его осуществления. Поэтому практику препятствования ДФС осуществлению бюджетного возмещения НДС мы, надеюсь, преодолели. Кроме того, позитивом является то, что ДФС не сможет злоупотреблять своими правами и снимать налоговый кредит по зарегистрированным налоговыми накладными, поскольку отныне налоговый кредит является безусловным.

Негативом является то, что информационные базы оставлены в ДФС и не переданы Минфину. Потребность этого изменения было обусловлена случаями неправомерного ручного вмешательства сотрудников ДФС в такие базы. При прямом лобби интересов ДФС это изменение, к сожалению, не было поддержано.

Наиболее резонансный сейчас вопрос — отсутствие полномочий налоговой милиции. И хотя полномочий налоговая милиция была лишена ошибочно, из-за технической ошибки, однако факт остается фактом, пока у них полномочий нет. Поэтому сейчас необходимо работать над тем, чтобы оперативно и без ущерба заменить этот орган новым, более аналитическим и прозрачным органом, Финансовой полицией.”

— Андрей Журжий, Верховная Рада Украины

Комментарий эксперта

«Изменения, внесенные законом об улучшении инвестиционного климата, в общем уместны. Содержательно — это движение в правильном направлении, к большей определенности и, следовательно, защищенности для добросовестных налогоплательщиков. Понятно, что достижение такой амбициозной цели — «улучшение инвестиционного климата» — требует изменений не только в налоговое законодательство. Изменения должны быть и в других отраслях законодательства, важных для обеспечения комфортного ведения хозяйственной деятельности (в частности, система валютного регулирования).»

 Владимир Котенко, Ernst & Young в Украине

График 4. Значение отдельных компонентов Индекса и количество событий за период с 19 декабря 2016 по 8 января 2017 г.

Анти-реформа выпуска: создание экспортно-кредитного агентства (ЭКА)

Закон об обеспечении масштабной экспансии экспорта товаров (работ, услуг) украинского происхождения путем страхования, гарантирования и удешевление кредитования экспорта, -1,3 балла

Законом №1792-VIII от 20.12.2016 предусмотрено создание экспортно-кредитного агентства (ЭКА). Согласно закону, основная задача ЭКА — защита украинских экспортеров от риска неплатежей и финансовых потерь, связанных с выполнением внешнеэкономических договоров (контрактов), путем страхования, перестрахования и обеспечения.

Кроме того, агентство будет участвовать в реализации программы частичной компенсации процентной ставки по экспортным кредитам.

ЭКА образуется в форме публичного акционерного общества с государственной долей 50%+ 1 акция.

Эксперты іМоРе отметили высокие коррупционные риски в деятельности ЭКА. Они также отметили, что хотя создание ЭКА является важным элементом политики стимулирования экспорта, принятый закон является очень противоречивым. Во-первых, закон выводит ЭКА из-под действия законов о страховании и государственном регулировании финансовых рынков, искажает конкуренцию на этих рынках и повышает вероятность участия агентства в рисковых операциях. Во-вторых, он предполагает, что поддержка будет предоставляться не всем украинским производителям, а только поставщикам работ и услуг, а также производителям определенных видов промышленной продукции, определенных в законе — например, некоторых видов пищевой и фармацевтической продукции, одежда и обувь, продукции машиностроения и мебели. Это дискриминирует других производителей. В-третьих, закон предусматривает возможность предоставления частичной компенсации ставок по экспортным кредитам, является экспортной субсидией в понимании ВТО и, соответственно, запрещенным видом государственной поддержки. Если такой механизм будет применен, это нарушит обязательства Украины перед этой организацией и может привести соответствующие иски.

Редакция іМоРе обратилась с просьбой предоставить комментарий к авторам закона, а именно Н.Южаниной, В. Галасюку, Г.Гопко, но они не смогли этого сделать до выхода этого релиза.

Комментарий эксперта

«Микс хороших и плохих новостей. Хорошие новости — очень яркое название Закона и то, что ЭКА и предусмотренные законом виды поддержки преимущественно и, по крайней мере, формально, соответствуют требованиям ВТО (в этом возможны различные оценки).

Плохих новостей больше. ЭКА является неконтролируемой структурой на рынке финансовых услуг, поскольку полностью выводится из-под контроля [регуляторов финансовых услуг — ред.]. Это подрывает доверие к ЭКА как страховщика и создает дисбаланс на рынке. Ответственность ЭКА предполагается за счет гарантий государства (хотя и только как возможность, но очевидно без государственных гарантий ЭКА не сможет стать субъектом, который вызывает доверие). Поэтому открытый вопрос — как будут оценивать страхования от ЭКА банки, которые будут предоставлять кредиты. Вполне возможно, что банки более благосклонно будут относиться к страхованию от авторитетных и контролируемых страховщиков.

На этом фоне вопрос о выборе сфер поддержки является второстепенным. К тому же, закон не предоставляет иммунитета от расследований АМКУ относительно правомерности получения государственной помощи субъектами хозяйствования.

И наконец, если часть 11 статьи 7 подразумевает, что ЭКА платит возмещение по инвестиционным спорам против Украины, то все имеющиеся в ЭКА средства могут пойти именно на это (пока это отдельная бюджетная программа).»

— Тарас Качка, Международный фонд «Возрождение»

«Сторонники создания учреждения приводят успешные примеры западных стран. Но следует также учесть коррупционные риски Украины, которая находится на 130 месте из 168 позиций согласно индексу восприятия коррупции Transperancy International. Поэтому чрезвычайно важно нивелировать потенциальные риски захвата нового института частными интересами (regulatory capture).

На сегодня компаниям доступны такие инструменты снижения рисков ВЭД, как банковские аккредитивы, гарантии и т.д. Хотелось бы понимать, каким образом услуги агентства будут отличаться ценой и качеством, не будут негативно влиять на конкуренцию на рынке услуг, предоставляемых частными банками и страховыми компаниями.

Мы, как налогоплательщики, хотели бы, чтобы агентство работало эффективно и не требовало постоянной поддержки из бюджета. Но для этого нужно оценить страховой тариф, который сгенерирует достаточный объем спроса и одновременно покроет страховые риски и текущие расходы.

ЭКА в частности страхует как кредиты, так и контракты от коммерческих и некоммерческих рисков. Контроль за добросовестностью сторон осложняется нахождением сторон договора в разных странах.»

 Дмитрий Яблоновский, Центр экономической стратегии

Другие важные изменения: Пакет бюджетных законов

В целом, пакет бюджетных законов набрал +3,5 баллов. Важнейшие изменения, введенные каждым законом, и некоторые мнения экспертов по этому поводу:

Изменения в Бюджетный кодекс относительно усовершенствования составления и исполнения бюджетов,+2,0 балла

В законе перераспределены расходы государственного и местных бюджетов. В частности, местные бюджеты теперь будут финансировать коммунальные платежи, медицинские и образовательные учреждения (что может способствовать высшей энергоэффективности), а государственный бюджет будет финансировать ПТУ. Определено, что стипендии в вузах будут социальные и академические (выше текущего уровня). Закон также предусматривает системную поддержку сельского хозяйства на следующие пять лет на уровне не менее 1% объема выпуска сельхозпродукции.

Изменения в Налоговый кодекс Украины и некоторые законодательные акты по обеспечению сбалансированности бюджетных поступлений в 2017 году, +1,0 балл

Законом увеличиваются ставки акцизного сбора на алкогольные напитки и табачные изделия, а также уменьшается размер рентной платы за добычу полезных ископаемых. Эксперты іМоРе отметили, что повышение акцизов на табак и алкоголь вполне соответствует духу соглашения об ассоциации Украины с ЕС.

Закон о Государственном бюджете на 2017 год,  +0,8 балла

По мнению экспертов, Бюджет-2017 отвечает целям фискальной консолидации, а, следовательно, является шагом к экономической устойчивости. Однако, размер трансфера НБУ является завышенным и ставит под сомнение достижения задекларированных целей. Также нереалистичными выглядят доходы от спецконфискации, поскольку закон о спецконфискацию еще не принят.

Закон о минимальной зарплате и платежи “спящих” ФЛП, -0,3 балла

Этот закон создал условия для повышения с 1 января 2017 минимальной заработной платы в два раза (до 3200 грн). Отдельные категории ФЛП будут вынуждены платить единый социальный взнос 704 гривен в месяц даже если временно не получают доходы.

Таблица 1. Оценки всех событий и прогресса реформ по направлениям за период 19 декабря 2016 по 8 января 2017 г.

Государственное управление +1.3
Изменения в бюджетный кодекс об усовершенствовании составления и выполнения бюджетов +1.0
Закон о финансировании патронатных семей из местных бюджетов +1.0
Закон о создании єкспортно-кредитного агентства -1.0
Изменения в Налоговый кодекс об улучшении инвестиционного климата в Украине +1.0
Закон о Высшем Совете Правосудия +2.0
Государственные финансы +1.3
Изменения в бюджетный кодекс об усовершенствовании составления и выполнения бюджетов +1.0
Закон о минимальной зарплате и обязательные платежи для «спящих» ФЛП +0.8
Закон о госбюджете-2017 +1.0
Закон о создании єкспортно-кредитного агентства -1.0
Усилены требования к анонимности размещения заявок на участие в размещении ОВГЗ +1.0
Изменения в Налоговый кодекс об улучшении инвестиционного климата в Украине +1.5
Изменения в Налоговый кодекс и законодательные акты об обеспечении сбаланнсированности бюджетных поступлений в 2017 году +1.0
Изменения в таможенный кодекс о поддержке самолетостроительной отрасли +0.5
Изменения в налоговый кодекс о поддержке самолетостроительной отрасли -0.3
Монетарная система 0.0
Закон о госбюджете-2017 -0.3
Бизнес среда +1.3
Закон о минимальной зарплате и обязательные платежи для «спящих» ФЛП -1.0
Закон о создании єкспортно-кредитного агентства +0.8
Порядок осуществления контроля в сфере государственной регистрации +1.5
Изменения в Налоговый кодекс об улучшении инвестиционного климата в Украине +1.0
Закон о Высшем Совете Правосудия +2.0
Закон о либерализации государственного надзора в сфере хозяйственной деятельности +2.0
Порядок ведения реестра сертификатов на семена и посадочный материал +1.0
Энергетика 0.0

(См. Графики и таблицы на сайте http://imorevox.in.ua/?page_id=577, http://imorevox.in.ua/list_rounds.php)

Справочная информация: Индекс мониторинга реформ (ИMoРe) VoxUkraine – это независимый рейтинг усилий правительства Украины по проведению экономических реформ. Индекс базируется на экспертных оценках изменений в регуляторной среде по пяти направлениям:

  1. Государственное управление
  2. Государственные финансы
  3. Монетарная система
  4. Бизнес-среда
  5. Энергетика.

Подробнее об Индексе и методологии расчета можно узнать на сайте imorevox.in.ua.

VoxUkraine – это интеллектуальная площадка, созданная группой международных и отечественных экономистов, посвященная реформам и экономическому развитию Украины. Цель VoxUkraine – распространение научно-обоснованного анализа и комментариев относительно экономических и общественно-политических событий в Украине, повышение уровня дискуссии и создание системного подхода к реформам; интеграция Украины в мировую сеть экономистов и деятелей, ответственных за экономическую политику.

Индекс Мониторинга Реформ

іМоРе №50. Юбилейный выпуск без сюрпризов: индекс равен +1

іМоРе № 49. Предновогоднее улучшение: Бизнесу упростили жизнь

iMoRe №48. Штиль

В недавней статье Financial Times о прямых иностранных инвестициях в Украину прозвучали две основные мысли. Во-первых, новые прямые иностранные инвестиции в страну резко сократились после начала войны. Во-вторых, несмотря на некоторое улучшение бизнес-среды в Украине, политические проблемы и угрозы безопасности не позволяют инвестициям вернутся к прежним показателям. Однако важно понимать, что значительная часть довоенных ПИИ попадала в Украину через оффшорные компании и на самом деле имела украинское или российское происхождение. Несомненно, неопределенность вокруг военного конфликта с Россией ограничивает инвестиции в Украину. Чтобы повысить вероятность привлечения настоящего иностранного капитала, необходимо устранить значительные преграды на пути ПИИ, существовавшие еще задолго до начала конфликта.

После событий на Майдане и начала противостояния в Крыму и на Донбассе новые прямые иностранные инвестиции (ПИИ) в Украину значительно снизились — от $4,5 млрд в 2013 году до $410 млн в 2014 году. Несомненно, основной причиной падения стал военный конфликт с Россией и углубленный им политический и экономический кризис в стране.

При этом прямые инвестиции в Украину начали падать еще до событий 2014 года. Уже в 2013 году ПИИ снизились на 46,4% от $8,4 млрд в 2012 году — в результате сокращения спроса на украинский экспорт, ухудшения политической ситуации и экономической неопределенности. Похожее падение произошло в 2009 году на фоне резкого снижения глобальных инвестиционных потоков в результате финансового кризиса. Тогда ПИИ в Украину снизились на 56%.

В то же время, падение ПИИ более чем в десять раз в 2014 году стало беспрецедентным как в украинской истории, так и по сравнению с соседними странами. И несмотря на рост в 2015 году ($2,96 млрд) и за 6 месяцев 2016 года ($2,13 млрд), ПИИ все еще не достигли уровня 2013 и тем более 2012 года. Кроме того, этот рост в значительной мере вызван докапитализацией банков с иностранным капиталом, а инвестиции «с нуля» остаются на очень невысоком уровне.

Но насколько «иностранными» на самом деле были инвестиции в Украину до войны? И насколько значительным является влияние военного конфликта на Донбассе на ПИИ?

Источники прямых иностранных инвестиций в Украину

В структуре присутствующих в Украине прямых иностранных инвестиций как до войны, так и теперь, преобладают инвестиции компаний, зарегистрированных на Кипре (Рис. 1). В начале 2014 года их доля составляла 32,7%, а теперь равняется 24,4%. Кипр, Виргинские острова, Белиз — три «классических» офшора вместе отвечают за 29,6% объема ПИИ (38,8% в начале 2014 года).

Рисунок 1. Объем ПИИ в акционерный капитал в Украине по странам происхождения, $ млн

Большинство инвестиций из офшоров в Украину — это украинский или российский капитал, владельцы которого используют компании на Кипре и в других офшорах ради оптимизации налогообложения и получения специфического правового статуса. В частности, согласно исследованию, упомянутому в Обзоре инвестиционной политики от OECD, реальный объем российского капитала в Украине в конце 2014 года был по крайней мере втрое выше, чем согласно официальным данным (около $9,9 млрд, а не $2,7 млрд).

Немалыми, на первый взгляд, являются инвестиции из таких развитых стран, как Германия и Нидерланды. Однако величина и отсутствие роста инвестиций из Германии объясняется тем, что именно через немецкую компанию индийская «Арселор Миттал» контролирует «Криворожсталь».

Нидерланды, в свою очередь, благодаря благоприятным налоговым и другим условиям также используются как офшор, и являются одним из крупнейших источников инвестиций в мире лишь формально. Например, часть $1,8 млрд инвестиций в телекоммуникационный сектор Украины объясняется тем, что компанией «Киевстар» владеет зарегистрированная в Нидерландах VimpelCom. Основным владельцем VimpelCom (через посредников) является российская «Альфа-групп». Реальные инвестиции из Нидерландов на самом деле незначительны и представлены, например, компанией Unilever[1].

Еще более очевидным происхождение ПИИ в Украине становится, если рассмотреть вклад разных стран в рост объема ПИИ непосредственно перед кризисом (Рис. 2).

Рисунок 2. Чистый рост объема ПИИ по странам происхождения в 2012 году

В 2012 году Кипр и Британские Виргинские острова отвечали за 71,4% всего роста объема прямых иностранных инвестиций. В 2013 году их вклад снизился до 52,9%. После начала вооруженного конфликта именно объем инвестиций с Кипра снизился большевсего (капитал из офшоров преимущественно инвестировали в более пострадавший от конфликта и экономического кризиса Восток Украины).

На фоне движения капитала с Кипра, объемы и динамика инвестиций из других стран выглядят незначительными. Без него, другого очевидного офшора — Британских Виргинских островов — и России, динамика инвестиций из других стран выглядит следующим образом (Рис. 3).

Рисунок 3. Изменение объема ПИИ в Украине по странам, $млн*

*Данные за 2014 и 2015 годы не очень хорошо репрезентуют фактическое движение капитала, поскольку предопределены изменениями валютного курса и потерей инвестиций на оккупированной части Донбасса и в Крыму

Рост инвестиций из Нидерландов и Швейцарии — это также преимущественно украинский и российский капитал. Например, в феврале 2016 года свою долю в капитале «Нефтегаздобыча» увеличила до 55% дочерняя компания ДТЭК Рината Ахметова DTEK Oil&Gas B.V., зарегистрированная в Нидерландах. А среди совладельцев швейцарской компании Risoil, в 2014-2016 гг. вложившей около $70 млн в строительство зернового терминала в Ильичевском порту, есть бизнесмены из Украины.

Изменения инвестиций из других стран в значительной степени вызваны вложениями в банковский сектор. Например, докапитализация банков с иностранным капиталом привела к росту инвестиций из Австрии («Райффайзенбанк банк Аваль» и Unicredit [2] ) и Венгрии (OTP).

Таким образом, падение прямых иностранных инвестиций после начала войны в основном вызвано резким уменьшением вложений украинских и русских предпринимателей, ранее проводивших свои капиталы через офшоры. К этому привел острый экономический кризис и неопределенность, связанная с военным конфликтом и политическими изменениями.

Поэтому речь идет не столько о возвращении реального иностранного капитала, а о создании условий для его привлечения. Насколько решающее значение в этом будет иметь вооруженный конфликт на Донбассе?

Военный конфликт как препятствие для прямых иностранных инвестиций

Гибель людей и физическая потеря инвестиций, трудности с обеспечением факторов производства, резкое падение внутреннего спроса — таким может быть прямое влияние войны на инвестиции. Конфликт также может вызывать неблагоприятные изменения государственной политики.

Действительно, исследование Многостороннего агентства по инвестиционным гарантиям (MIGA) показывает, что количество инвестиционных проектов «с нуля» после значительного конфликта (внутреннего или внешнего) падает в среднем на 34%, тогда как количество инвестированного капитала на 90%. Таким образом, конфликт больше влияет на крупные инвестиционные проекты.

Часто инвесторы предсказывают начало конфликта, поэтому прямые иностранные инвестиции падают еще до его начала.

В то же время, последствия вооруженного конфликта зависят от его природы, продолжительности и масштаба, которые часто более важны, чем сам факт войны. Например, в Сирии в результате кровавой гражданской войны ПИИ вообще отсутствуют, в Украине длительный конфликт на Востоке и угроза целостности страны привели к падению ПИИ в десять раз, а в Грузии короткая война с Россией в августе 2008 года повлекла падение инвестиций не более чем втрое.

Вооруженный конфликт по-разному влияет на инвестиции в разные секторы экономики. Особенно сокращаются инвестиции в высокотехнологичные производства и предприятия с высокой долей маломобильных основных средств, риск повреждения которых высок. Больше страдают также инвестиции, нацеленные на внутренний рынок страны, в частности в сферах услуг (кроме финансовых и телекоммуникационных) и потребительских товаров длительного использования.

Независимо от сектора, инвесторы дальше вкладывают в страну, если считают, что доходность проектов компенсирует риск. Отдача инвестиций в пораженных конфликтом странах на 50% превышает среднюю доходность в группе стран с низким уровнем доходов. Именно высшей доходностью частично объясняется более высокая стабильность инвестиций в добычу полезных ископаемых.

Насколько продолжительным является негативное влияние вооруженного конфликта на прямые иностранные инвестиции? Согласно предварительным подсчетам, ПИИ начинают возобновляться в среднем через три года после окончания масштабного (более 1000 смертей) военного конфликта. Еще одно исследование считает, что история частых военных конфликтов в стране надолго повышает рискованность вложений в эту страну в глазах инвесторов. Однако есть и другие оценки.

Отдельных исследований иностранных инвестиций в страны с «замороженными» или «тлеющими» конфликтами нет. Однако эти страны относят к странам с высоким или очень высоким политическим риском, что имеет значительное негативное влияние на величину инвестиций. Опрос MIGA показал, что политические риски [3], вместе с макроэкономической нестабильностью, являются важнейшим фактором при принятии инвестиционных решений в трехлетнем горизонте.

В странах с «тлеющими» конфликтами инвесторы остаются чувствительными к изменениям уровня насилия. Например, существует зависимость между ростом интенсивности израильско-палестинского конфликта и оттоком капитала из Израиля. В 2014 году после неожиданного проведения вооруженной операции в секторе Газа потоки прямых иностранных инвестиций в Израиль сократились на 50%.

Будущее прямых иностранных инвестиций в Украине

Вероятно, что вооруженный конфликт с Россией и поддерживаемыми ею боевиками на Донбассе будет дальше влиять на инвестиционные потоки в Украину. С одной стороны, конфликт локализован к небольшой части Украины и его интенсивность несколько снизилась по сравнению с 2014-2015 гг. Однако, поскольку в качестве оппонента Украины выступает Россия, а вооруженные действия не прекращаются, развитие событий сложно предусмотреть. Политический риск инвестирования в Украину все ещё очень высок.

Кроме того, как отмечено в обзоре инвестиционного климата от Госдепартамента США, благодаря широкому освещению конфликта международными СМИ, в значительной мере вся страна ассоциируется с конфликтом на Востоке и не проводится разграничение между разными регионами страны. Чтобы такое отличие стало понятным большему количеству потенциальных инвесторов, необходимы время, отсутствие эскалации конфликта, активная информационная политика и позитивные примеры инвестиций. Вопрос также в том, может ли Украина в сложных экономических условиях предложить достаточно высокую доходность проектов для покрытия связанного со страной риска.

В то же время некоторые иностранные компании не побоялись военных действий. Например, французская компания Biocodex инвестирует в фармацевтический рынок, спрос на котором менее волатильный. Американская Cargill и китайская Cofco инвестируют в логистику сельского хозяйства.

Французская Nexans и японская Fujikura начали промышленное производство во Львовской области, используя такие преимущества Украины, как образованная и дешевая рабочая сила и близость к европейским рынкам. Успех этих инвестиции может стать сигналом для других потенциальных инвесторов.

Действительно, инвесторы обращают внимание на немало факторов как экономического, так и политического характера. Согласно опросу MIGA, руководителей мультинациональных корпораций в странах с конфликтами больше беспокоят непредсказуемые и бессистемные изменения государственной политики по отношению к их инвестициям, чем вопросы безопасности. 62% опрошенных определили «регуляторные изменения» как основной политический риск, тогда как лишь 15% и 4% ответили, что война и терроризм являются основными угрозами для их инвестиций. В развивающихся странах больше всего инвесторов пострадало именно от вмешательства правительства — регуляторных изменений, невыполнения контрактов, ограничений на трансфер и конвертацию прибыли и активов или нарушения суверенных гарантий, — а не вследствие военных действий.

Согласно опросу заинтересованных Украиной инвесторов от компании Dragon Capital, военный конфликт с Россией является для них меньшим препятствием, чем широкомасштабная коррупция и отсутствие доверия к судебной системе. Непредсказуемый валютный курс и нестабильная финансовая система практически настолько же важны. Возможно, этот опрос преуменьшает влияние войны, поскольку опрошенные инвесторы уже интересуются Украиной, несмотря на вооруженный конфликт. Но важно то, что опрос показывает важность других факторов.

В Украине значительная часть прямых иностранных инвестиций до войны была на самом деле реинвестируемым украинским капиталом. То есть основные проблемы, мешающие привлечению реальных иностранных инвестиций, существовали и до войны. Необходимость их решения сохраняется. Об этом говорит и OECD: «Хотя политическая ситуация и ситуация с безопасностью в последние годы ухудшились, проблемы являются долгосрочными и заключаются в некачественной бизнес-среде, слабых институциях и повсеместной коррупции».

Как дальше отмечает OECD, «существует сильное искушение преодолеть эти проблемы специфическими мероприятиями по стимулированию целевых инвестиций, но акцент должен скорее быть на улучшении бизнес-среды в целом спектре областей государственной политики»[4] .

Указанные в статье FT улучшения бизнес-среды, заключающиеся в упрощении некоторых процедур при регистрации и ведении бизнеса, отмене устаревших регулятивных норм, начале работы системы ProZorro, являются лишь первыми шагами. На фоне конфликта с Россией и умеренно пессимистических прогнозов относительно глобальных инвестиционных потоков в 2017 и 2018 годах без решения долгосрочных проблем, , значительного роста реальных прямых иностранных инвестиций в Украину ждать не стоит.

Примечания:

[1] Согласно статистике OECD, около $558 млн инвестиций в Украину являются инвестициями компаний, реально действующих в Нидерландах, тогда как остальные — это капитал компаний специального назначения (SPE). По этим данным, совокупные инвестиции в Украину из Нидерландов выше, чем согласно украинской статистике ($11, 42 млрд против $6, 4 млрд).
[2] Итальянская Unicredit инвестирует в свои дочерние банки в Европе через австрийский Unicredit Bank AG. Поэтому недавняя продажа «Укрсоцбанка» российской «Альфа-групп» отобразится как снижение объема инвестиций из Австрии, а не Италии.
[3] Кроме войны к составляющим политического риска принадлежат стабильность власти, предсказуемость ее политики и соблюдение ею взятых на себя обязательств, отсутствие внутренних конфликтов и тому подобное.
[4] Дело даже не в создании специальных условий для иностранных инвестиций. В рейтинге ограничений прямых иностранных инвестиций (FDI Regulatory Restrictiveness Index) Украина занимает более высокую позицию, чем в среднем страны, не входящие в OECD.

Дополнительно по теме: Контекст